Второй шанс в мире магии. Том 2 | Вольный огонь - Антон Хорошев

— Не сказал, куда?

— Нет. Рэт никогда не говорит, куда уходит. Ты знаешь.

Эран знал. Это было правило. Рэтовское правило, неписаное, но абсолютное: не говори, что собираешься делать. Говори, что сделал. Постфактум. Когда поздно возражать, поздно отговаривать, поздно останавливать. Потому что на улице планы, о которых знают другие, — не планы. Они ловушки. Для того, кто их озвучил.

Сенсорика развёрнутая, широкая, на полный радиус. Привычным движением, как открывают глаза утром: автоматически, без усилия. Тысячи точек — город, просыпающийся в тревоге, не в обычном ритме (торговцы, грузчики, рыбаки), а в другом: солдаты на стенах, стражники у ворот, люди неспящие, сидящие за закрытыми ставнями, ждущие. Тревога фонила в Эфире, как низкий гул, как вибрация, которую чувствуешь зубами.

Рэта нет. Не в радиусе. Не в километре. Не в двух. Ушёл далеко. Или ушёл недавно, но быстро. Рэт умел быть быстрым, когда хотел. Крыса быстрая, когда бежит.

Куда?

Эран не стал ждать. Не мог ждать. Не в этот день. Сегодня, может быть, последний день, когда ожидание ещё имеет смысл. Завтра, или сегодня вечером, или через час, варвары будут у стен. И тогда ждать станет нечего.

Он собрался. Быстро, привычно: мешок за досками, проверить (тетради — все четыре, книги, деньги в поясе, ингредиенты… нет, ингредиенты уже не нужны). Кольцо на пальце, проверить (на месте, тёплое, пульсирующее). Медальон на груди, проверить (деревянный, гладкий, отцовский). Нож на поясе.

Посмотрел на Лиру.

— Оставайся. С ними. Если что-то пойдёт не так — уводи. К Маллеру. Потом к южным воротам. Потом за реку. Знаешь путь?

— Знаю.

— Рэт вернётся. Или не вернётся. Если не вернётся, ты за главную.

Лира посмотрела на него. Тёмные глаза усталые, красные по краям, но живые. Всегда живые. Злые и живые. Два слова, которые описывали её лучше, чем любые другие.

— Ты тоже вернёшься, — сказала она. Не вопрос. Утверждение. Приказ.

— Постараюсь.

Он вышел. Через переднюю дверь, новую, починенную после Крэша, на новых петлях. Утро серое, сырое, холодное. Город тихий. Не спящий, а тихий, что другое: спящий город — мирный. Тихий город — напуганный. Люди не на улицах, а за стенами. За закрытыми ставнями, за засовами, за молитвами, которые шептали и в которые не верили.

Он пошёл в Гильдию.

Здание Гильдии — в нижнем городе. Каменное, четырёхэтажное. Вывеска — перо и пламя в серебряном круге. Обычно: чистое крыльцо, магический фонарь у двери, двое охранников-магов, клерк за столом у входа. Порядок. Система. Бюрократия.

Сегодня другое. Двери распахнуты. Охранников нет: ушли на стену. Клерка нет: тоже ушёл, или спрятался, или просто решил, что в день, когда варвары у ворот, переписывать посетителей бессмысленно. Внутри шум, движение, голоса. Не обычный гул рабочего дня. Другой — резкий, нервный, быстрый. Гул людей, которые готовятся к тому, к чему нельзя быть готовым.

Эран вошёл. Без приглашения. Без стука. Без «можно?». Двери открыты. Время формальностей кончилось.

Зал большой, на первом этаже. Обычно — приёмная для клиентов: столы, стулья, стойка. Сейчас — штаб. Столы сдвинуты к стенам. В центре — один, большой, дубовый, с картой Кэлдора. Карта подробная, с пометками: красным — слабые секции стены, синим — позиции магов, чёрным — ворота, зелёным — запасы, жёлтым — пути эвакуации.

Вокруг стола — люди. Маги, все двенадцать. Все, которых Гильдия могла выставить. Все, которые стояли между пятью тысячами варваров и двадцатью тысячами горожан.

Четверо Адептов — Эран узнал их по Эфирному фону, яркому, плотному, стабильному. Корвус, Огонь, стоял во главе стола, руки на карте, пальцы на красных пометках. Нэсса, Воздух, женщина лет сорока, высокая, жилистая, с ястребиным лицом и короткими, почти мужскими волосами. Её фон лёгкий, подвижный, как сквозняк: не чувствуешь, пока не повернёшься, и тогда бьёт в лицо. Борг, Земля, здоровый мужик, бритый наголо, с руками, которые могли бы принадлежать кузнецу или палачу: широкие, тяжёлые, с пальцами толщиной в ручку молотка. Его фон тяжёлый, плотный, давящий, как каменная плита. Тэйла, Вода, молодая, двадцать пять, рыжая, с веснушками и нервными пальцами, которые постоянно двигались: перебирали край рукава, барабанили по столу, теребили прядь волос. Её фон текучий, подвижный, непостоянный: менялся каждую секунду, как рябь на воде.

Восемь Учеников — молодые, от восемнадцати до тридцати. Разных стихий, разного уровня. Некоторые крепкие, уверенные, с фонами стабильными и плотными. Другие слабые, растерянные, с фонами, которые мерцали и дрожали. Страх не скрыть Эфирным контролем: когда маг боится, его фон дрожит, как пламя свечи на ветру.

И он. Мальчик. Тринадцать лет. В грязной куртке… нет, не грязной. Он постирал её вчера. Лира постирала. Первый раз за три месяца. Потому что если идёшь на бой — иди чистым. Не знал, откуда пришла эта мысль. Может, из прошлой жизни. Может, из этой. Может, просто хотел, чтобы куртка не воняла. Мелочь, но мелочи — последнее, что контролируешь, когда большое выходит из-под контроля.

Двенадцать пар глаз повернулись к нему. Одновременно. Как двенадцать прожекторов. Маги чувствовали: кто-то вошёл. Кто-то с Эфирным фоном? Нет, кольцо скрывало. Кто-то без фона. Дыра. Аномалия. Мальчишка, который был «ничем» в Эфирном поле. Пустое место, которое ходило, дышало и смотрело в ответ. Серыми глазами. Спокойными. Взрослыми.

— Рен, — сказал Корвус. Без удивления. Без паузы. Как говорят «завтрак» или «вторник». Ожидаемо. — Вовремя. Иди сюда.

Эран подошёл к столу. Посмотрел на карту. На красные пометки: северная стена, три секции слабые. Ворота одни, главный вход. На синие: позиции магов, по двое-трое на секцию. На чёрные: запасные выходы, потайные калитки, канализационные люки.

— Тринадцатый, — сказал Корвус остальным. Спокойно, деловито, как зачитывают приказ. — Маг. Ученик. Мультистихийный: Земля, Воздух, Вода, Огонь. Работает со мной. В паре. На северной стене. У ворот. Позывной — «Рен».

Нэсса посмотрела на Эрана. Скептически. Откровенно скептически — не пряча, не маскируя. Ястребиные глаза сузились. Губы сжались.

— Корвус, — сказала она. Голос резкий, как порыв ветра. — Это ребёнок. Ему что? Двенадцать?

— Тринадцать, — сказал Эран. Сам. Не Корвус — он. Потому что он не нуждался в том, чтобы кто-то говорил за него. Не в этом. Не в вопросе возраста.

Нэсса повернулась к нему. Взгляд жёсткий, оценивающий, как у покупателя на рынке, который смотрит на товар и решает, стоит или нет.

— Тринадцать, — повторила она.